Сегодня гуляла с малышом в парке и пока он спал, читала книгу Элинор Портер «Поллианна». Это книжка для девочек. Детская, но такая мудрая. Там 11 летняя девочка осталась одна и ее взяла к себе тетя. А папа у девочки был пастором и научил девочку играть в игру под названием Радость. Приведу некоторые отрывки.

«— Ягненочек мой! Бедненькая моя! — запричитала Нэнси. — Да ты, наверное, голодна! Боюсь, я не смогу тебя сегодня ничем порадовать. На ужин для тебя ничего нет, кроме хлеба с молоком, и есть тебе придется вместе со мной, на кухне. И все потому, что твоя тетя рассердилась, когда ты не пришла ужинать вовремя.
— Но я не могла прийти. Ведь я была здесь!
— Верно. Но она-то об этом не знала, —справедливо заметила Нэнси, которой стоило большого труда удержаться от смеха. — Конечно же, это не повод заставлять тебя есть хлеб с молоком. Как жаль, что все так получилось!
— А мне не жаль. Я рада.
— Рада? Чему ты рада?
— Я люблю хлеб с молоком, и мне будет очень приятно поесть вместе с вами. Видите, мне совсем не трудно радоваться.
— Ну, сдается мне, тебе ничему не трудно радоваться, — пробормотала совершенно ошеломленная Нэнси, вспоминая, как Поллианна пыталась полюбить свою комнатку на чердаке.
Поллианна тихонько засмеялась:
— В этом-то вся и трудность нашей игры.
— Игры?
— Ну, да. Игры в то, чтобы все время радоваться.
— С тобой как, все в порядке? — сварливо осведомилась Нэнси.
— Конечно. Просто это такая игра. Мой папа научил меня играть в нее, и это очень здорово, — ответила Поллианна. — Мы начали играть в нее, когда я была еще совсем маленькой. Потом я рассказала о нашей игре в Женской помощи, и они тоже стали играть. Ну, не все, а некоторые.
— А как это? Я, конечно, не мастак на всякие игры, но все-таки расскажи. Никогда еще не слышала, чтобы играли в радость.
Поллианна засмеялась, потом вздохнула, и ее худое личико погрустнело.
— Это началось, когда нам среди пожертвований достались костыли, — торжественно изрекла она.
— Костыли?
— Да. Мне тогда ужасно хотелось куклу, вот папа и попросил женщину, которая собирала пожертвования. А та леди ответила, что кукол никто не жертвовал, поэтому вместо куклы посылает маленькие костыли. Она писала, что они могут тоже пригодиться.
— Ну, пока я не вижу ничего забавного, — сказала Нэнси. — Что же это за игра, просто глупость какая-то.
— Да вы не поняли. Наша игра в том и заключалась, чтобы радоваться, несмотря на то, что радоваться вроде бы нечему. Вот мы с этих костылей и начали.
— Домик мой с палисадником! Да как же можно радоваться, когда ты ждешь куклу, а тебе присылают костыли!
Поллианна от радости даже в ладоши захлопала.
— Можно! Можно радоваться! Можно! Можно! — восклицала она. — Я тоже сначала подумала так же, как вы, — честно призналась она, — но потом папа мне все объяснил.
— Может, поделишься, окажешь милость? — обиженно спросила Нэнси, ибо ей показалось, что девочка просто смеется над ней.
— А вот слушайте дальше, — как ни в чем не бывало принялась объяснять Поллианна, — именно потому и надо радоваться, что костыли мне не нужны! Вот и вся хитрость! — с победоносным видом завершила она. — Надо только знать, как к этому подступиться, и тогда играть не так уж трудно.
— Просто бред какой-то! — буркнула Нэнси и с тревогой посмотрела на Поллианну.
— Никакой не бред, а очень умная игра, — горячо запротестовала та. — Мы с тех пор в нее все время с папой играли. Вот только… Только… Все-таки в нее иногда очень трудно играть. Например, когда твой отец уходит в лучший мир и у тебя не остается никого, кроме Женской помощи.
— Вот именно! — с жаром поддержала ее Нэнси. — И когда тебя любимая родственница запихивает в каморку на чердаке, в которой даже мебели-то пристойной нет.
Поллианна тяжело вздохнула.
— Вообще-то я сначала расстроилась, — призналась она. — Особенно потому, что мне было очень одиноко. А потом, мне так хотелось жить среди всех этих красивых вещей… Знаете, Нэнси, я вдруг почувствовала, что просто не могу играть в свою игру. Но потом я вспомнила, что ненавижу глядеть на свои веснушки, и тут же порадовалась, что у меня нет зеркала. Ну, а когда я взглянула в окно, и мне из него вид так понравился… И стало совсем хорошо. Понимаете, Нэнси, когда ищешь, чему бы порадоваться, обо всем остальном как-то меньше думаешь. Это то же, что с куклой.»…

Это про встречу с местным пастором
— Мистер Форд, а вам нравится быть пастором? — осведомилась она.
- Нравится? — пристально глядя на девочку, переспросил он. — Странный вопрос! А почему тебя это интересует, милая?
— Да, понимаете… у вас такой вид… Ну, прямо, как у моего папы. Он тоже так иногда выглядел.
— Правда? — вежливо отозвался пастор, вновь переключая внимание на пожелтевший лист.
— Ну, да. И когда у него бывал такой вид, я его, вот так же, как вас сейчас, всегда спрашивала, нравится ли ему быть пастором?
— Ну, и что же он отвечал тебе? — меланхолично улыбнувшись, спросил мистер Форд.
— О, он всегда отвечал, что ему, конечно, нравится. А потом часто говорил, что все-таки ни за что не остался бы пастором, если бы в Библии не было столько радостных текстов.
— Чего? Каких текстов? — окончательно забыв про свой лист, переспросил пастор. Теперь он глаз не сводил с сияющего лица Поллианны.
— Ну, в Библии они, конечно, так не называются. Это мой папа их так называл. Ну, понимаете, это такие тексты, которые начинаются «Радуюсь, Боже!» или: «Возрадуемся…», или: «Ликую, Господи…» Ну и все такое прочее. Их много. Папа рассказывал, один раз ему было очень плохо, и вот он взял, да и сосчитал все радостные тексты в Библии. Знаете, их оказалось целых восемьсот штук!
— Восемьсот?
— Да. И все они велят нам радоваться. Потому-то папа и прозвал их «радостными».
— Нд-а-а, — протянул пастор и как-то странно посмотрел на наброски воскресной проповеди. В глаза ему бросились слова: «Горе вам…» — и он торопливо перевел взгляд на девочку.
— Выходит, твоему папе нравились эти «радостные тексты»? — тихо спросил он.
— Ну, да, — уверенно отозвалась Поллианна, подтверждая свои слова резким кивком головы. — Он мне сказал, что в тот день, когда он придумал посчитать радостные тексты, ему сразу стало легче. Просто он решил, что если Сам Господь восемьсот раз призвал нас радоваться, значит Ему было угодно, чтобы люди хоть изредка это делали. И папе стало стыдно, что он так мало радуется. И вот с тех пор всегда, когда ему становилось тяжело, или когда в Женской помощи поднималась ругань… То есть, я хотела сказать, когда они в Женской помощи никак не могли договориться, — быстро поправилась Поллианна, — вот тогда-то «радостные тексты» особенно помогали ему. Папа мне говорил, что именно они и натолкнули его на игру. То есть, начал-то он играть со мной из-за костылей, но он говорил, что без «радостных текстов» ему нипочем бы не придумать игры.
— А что за игра такая? заинтересовался пастор.
— Ну, это когда во всем находишь, чему радоваться… Я вам уже сказала: все началось с костылей…»

«…А вечером, затворившись у себя в кабинете, Пол Форд принялся вновь за текст предстоящей проповеди. Сбоку на его столе лежали те самые несколько страниц, которые он брал с собою в лес. А под правой рукой покоились чистые листы бумаги, на которых и должен был запечатлеться окончательный текст. Но, несмотря на то, что мистер Форд занес карандаш над бумагой, писать он пока не собирался. Мысли его сейчас витали далеко от настоящего, да и от насущных проблем его прихода. Перенесясь на несколько лет назад, он сейчас находился в маленьком городке на Дальнем Западе и словно наяву беседовал с нищим, больным пастором-миссионером. Ведь несмотря на все несчастья, у этого пастора хватило сил сосчитать, сколько раз Господь наш и Создатель произнес слово «радуйтесь»! Прошло еще немало времени, прежде чем преподобный Пол Форд вернулся к действительности и растерянно уставился на письменный стол. Аккуратно сложив все наброски в стопочку, он пометил стихи из Евангелия от Матфея, которые цитировал в качестве порицания лицемерам. Затем, бросив в сердцах карандаш на стол, потянулся к журналу, который только что принесла жена. Мистер Форд уже порядком устал и лениво просматривал страницу за страницей, когда вдруг наткнулся на слова, которые заставили его читать внимательней:
"Однажды некий мальчик по имени Том отказался принести матери дров. Узнав об этом, отец его сказал:
— Том, я уверен, что ты с удовольствием принесешь маме дрова.
И правда: Том тут же пошел и принес дрова. Почему? Да просто потому, что отец показал: он не ждет от сына ничего, кроме хорошего поступка.
А теперь представьте себе, что было бы, скажи ему отец:
— Том, я слышал, что ты не послушался маму. Мне за тебя стыдно! Немедленно ступай и наполни ящик для дров!
Уверяю вас, что в таком случае ящик для дров в доме Тома до сих пор стоял бы пустым…"
Пастор продолжал жадно читать дальше, останавливаясь на строках, которые особенно привлекали его внимание:
"Люди нуждаются в поощрении, больше, чем в порицании… Похвально укреплять их дух, и пагубно подчеркивать отрицательные качества.
Покажите человеку лучшие его стороны, и вы почти наверняка, побудите его отказаться, от дурных привычек. Покажите ему подлинное его "я", и убедите его, что он может со всем справиться и все победить… Помните, влияние прекрасного и милосердного человека всепоглощающе; такой человек целый город может повести за собой… Люди излучают то, что держат в сердцах и мыслях… Наделенный любовью к ближнему и благодарностью, неизбежно заразит этим окружающих. Но если он, напротив, угрюм, раздражителен, скареден, пусть он не сомневается:
Соседи ответят ему тем же, да еще возвратят с процентами. Ибо если вы во всем ищите зло и ждете его, будьте спокойны: вы его получите. Ожидая же и отыскивая добро, вы обретете его. Итак, скажите своему сыну Тому, что вы знаете, как он будет рад наполнить ящик дровами, и вы увидите, с какой страстью он примется за дело".
Пастор уронил журнал на стол и поднял голову. Минуту спустя он вскочил на ноги и принялся расхаживать взад-вперед по кабинету. Ходил он долго. Затем вздохнул и снова уселся за стол.
— Боже, дай мне силы, и я сделаю это, — тихо проговорил он. — Я скажу всем своим Томам, что верю в них. Они поймут, что я знаю, с каким усердием они будут таскать дрова в свои ящики. И я уж задам им работы! Я попытаюсь вселить в них столько радости, что им просто не захочется заглядывать в соседские ящики для Дров.
Он схватил свои старые наброски и, разорвав листки пополам, бросил их по разные стороны стола. Теперь слова «горе вам» покоились по левую его руку, а «книжники и фарисеи, лицемеры» — по правую. Но преподобному Полу Форду уже не было никакого дела до этих слов. Он быстро писал карандашом, и все новые листы бумаги покрывались торопливо начертанными строками. Рождался новый текст проповеди, и это был совсем другой текст.
В ближайшее воскресенье проповедь мистера Форда прозвучала с церковной кафедры. Он обращался в ней к лучшим чувствам своих прихожан, и не было в церкви в тот день ни одного человека, которого не задели бы за живое слова пастора. А главной цитатой в проповеди стал текст «Веселитесь о Господе, и радуйтесь, праведные» — один из восьмисот «радостных текстов», о которых поведала мистеру Форду Поллианна.


Чем больше я читала эту книжку, тем радостнее на Душе становилось. Признаться честно, мне бы поучиться у этой девочки. Ведь уметь в каждой ситуации находить то, что может порадовать, а не огорчить это прекрасно. К сожалению, всю силу благодарности того что есть иногда испытываешь, посмотрев какой-нибудь документальный фильм про инвалидов. Вот тут то и понимаешь, что надо радоваться, что ты жив и здоров и все органы на месте.

Поэтому пользуясь случаем хочу сказать Я СЧАСТЛИВА, БЛАГОДАРНА и ОЧЕНЬ РАДА что у меня есть ВЫ – МИРОТВОРЦЫ! Я рада что когда-то пришла на занятия к Владимиру Федоровичу. Я очень рада что до сих пор я в Миротворце. Я Благодарна Владимиру Федоровичу и всем Миротворцам за то что вы такие есть. Я рада всему!
25.05.2011 Vestnik 4 комментариев 1684 просмотров